Неточные совпадения
Может быть, некоторые читатели назовут все это невероятным; автор тоже в угоду им готов бы назвать все это невероятным; но, как на беду, все именно произошло так, как рассказывается, и тем еще изумительнее, что
город был не в глуши, а, напротив, недалеко от обеих
столиц.
Въезд в какой бы ни было
город, хоть даже в
столицу, всегда как-то бледен; сначала все серо и однообразно: тянутся бесконечные заводы да фабрики, закопченные дымом, а потом уже выглянут углы шестиэтажных домов, магазины, вывески, громадные перспективы улиц, все в колокольнях, колоннах, статуях, башнях, с городским блеском, шумом и громом и всем, что на диво произвела рука и мысль человека.
Даже не происходило в продолжение трех месяцев ничего такого, что называют в
столицах комеражами, [Комеражи (от фр. le commeragé) — сплетни.] что, как известно, для
города то же, что своевременный подвоз съестных припасов.
Я завернулся в бурку и сел у забора на камень, поглядывая вдаль; передо мной тянулось ночною бурею взволнованное море, и однообразный шум его, подобный ропоту засыпающегося
города, напомнил мне старые годы, перенес мои мысли на север, в нашу холодную
столицу.
— Да я был в Германии, в Пруссии, во Франции, в Англии, но не в
столицах, а в фабричных
городах, и много видел нового. И рад, что был.
В конечном итоге обе газеты вызывали у Самгина одинаковое впечатление: очень тусклое и скучное эхо прессы
столиц; живя подражательной жизнью, обе они не волнуют устойчивую жизнь благополучного
города.
— Я во Пскове буду жить.
Столицы, университетские
города, конечно, запрещены мне. Поживу во Пскове до осени — в Полтаву буду проситься. Сюда меня на две недели пустили, обязан ежедневно являться в полицию. Ну, а ты — как живешь? Помнится, тебя марксизм не удовлетворял?
«Германия — прежде всего Пруссия. Апофеоз культуры неумеренных потребителей пива. В Париже, сопоставляя Нотр Дам и Тур д’Эйфель, понимаешь иронию истории, тоску Мопассана, отвращение Бодлера, изящные сарказмы Анатоля Франса. В Берлине ничего не надо понимать, все совершенно ясно сказано зданием рейхстага и “Аллеей Победы”.
Столица Пруссии —
город на песке, нечто вроде опухоли на боку Германии, камень в ее печени…»
Только по итогам сделаешь вывод, что Лондон — первая
столица в мире, когда сочтешь, сколько громадных капиталов обращается в день или год, какой страшный совершается прилив и отлив иностранцев в этом океане народонаселения, как здесь сходятся покрывающие всю Англию железные дороги, как по улицам из конца в конец
города снуют десятки тысяч экипажей.
Пустился и в благотворительность, много устроил и пожертвовал в нашем
городе, заявил себя и в
столицах, был избран в Москве и в Петербурге членом тамошних благотворительных обществ.
Только Париж — Город-столица,
Город мировой, новый
Город нового человечества.
В Богословском (Петровском) переулке с 1883 года открылся театр Корша. С девяти вечера отовсюду поодиночке начинали съезжаться извозчики, становились в линию по обеим сторонам переулка, а не успевшие занять место вытягивались вдоль улицы по правой ее стороне, так как левая была занята лихачами и парными «голубчиками», платившими
городу за эту биржу крупные суммы. «Ваньки», желтоглазые погонялки — эти извозчики низших классов, а также кашники, приезжавшие в
столицу только на зиму, платили «халтуру» полиции.
Близ Москвы, между Можайском и Калужской дорогой, небольшая возвышенность царит над всем
городом. Это те Воробьевы горы, о которых я упоминал в первых воспоминаниях юности. Весь
город стелется у их подошвы, с их высот один из самых изящных видов на Москву. Здесь стоял плачущий Иоанн Грозный, тогда еще молодой развратник, и смотрел, как горела его
столица; здесь явился перед ним иерей Сильвестр и строгим словом пересоздал на двадцать лет гениального изверга.
Весьма вероятно, что то же самое происходило в разных губернских и уездных
городах, в
столицах и господских домах. Имя автора я узнал через несколько месяцев.
Родился я, судя по рассказам, самым обыкновенным пошехонским образом. В то время барыни наши (по-нынешнему, представительницы правящих классов) не ездили, в предвидении родов, ни в
столицы, ни даже в губернские
города, а довольствовались местными, подручными средствами. При помощи этих средств увидели свет все мои братья и сестры; не составил исключения и я.
Пребывание в некоторых обителях лиц из высших сословий, не прекращавшееся со времен смоленских выходцев, а больше того тесные связи «матерей» с богатыми купцами
столиц и больших
городов возвышали те обители перед другими, куда поступали только бедные, хотя и грамотные крестьянки из окрестных селений.
Дядя Елистрат пожелал всероссийского произведения, и минуты через три ловкий любимовец [В трактирах приволжских
городов и в обеих
столицах половыми служат преимущественно уроженцы Любимского уезда Ярославской губернии.], ровно с цепи сорвавшись, летел уж к своим гостям.
— Просим любить нас, лаской своей не оставить, Аксинья Захаровна, — говорил хозяйке Данило Тихоныч. — И парнишку моего лаской не оставьте… Вы не смотрите, что на нем такая одежа… Что станешь делать с молодежью? В
городе живем, в
столицах бываем; нельзя… А по душе, сударыня, парень он у меня хороший, как есть нашего старого завета.
Ни один
город в Европе не дает этого впечатления громадной материальной и культурной мощи, как британская
столица.
Москва — на окраинах — мало отличалась тогда от нашего Нижнего базара, то есть приречной части нашего
города. Тут все еще пахло купцом, обывателем. Обозы, калачные, множество питейных домов и трактиров с вывесками «Ресторация». Это название трактира теперь совсем вывелось в наших
столицах, а в «Герое нашего времени» Печорин так называет еще тогдашнюю гостиницу с рестораном на Минеральных Водах.
Все, что удавалось до того и читать и слышать о старой
столице Австрии, относилось больше к ее бытовой жизни. Всякий из нас повторял, что этот веселый, привольный
город —
город вальсов, когда-то Лайнера и старика Штрауса, а теперь его сына Иоганна, которого мне уже лично приводилось видеть и слышать не только в Павловске, но и в Лондоне, как раз перед моим отъездом оттуда, в августе 1868 года.
Тогда, как и теперь, провинция шла следом за
столицами; что давалось в них, то повторяли и в губернских
городах.
Центр
столицы — знаменитая"Pureta del sol" — поразил меня банальной архитектурой ее домов, некрасивостью своих очертаний. А ведь это был тогда самый жизненный центр Мадрида. Посредине ее стоял Palacie de govemaries, и этот дом красно-кирпичной обшивкой и всем своим пошибом напомнил мне до смешного трактиры моего родного
города Нижнего и на Верхнем, и на Нижнем базаре тогдашних, тоже знаменитых трактирщиков Бубнова, Лопашева и Ермолаева.
«Интересно, кто там сидит сейчас на моем месте?.. Кто-нибудь да сидит… Молодой врач вроде меня… Ну, что же, я свое высидел. Февраль, март, апрель… ну, и, скажем, май — и конец моему стажу. Значит, в конце мая я расстанусь с моим блистательным
городом и вернусь в Москву. И ежели революция подхватит меня на свое крыло — придется, возможно, еще поездить… но, во всяком случае, своего участка я более никогда в жизни не увижу… Никогда…
Столица… Клиника… Асфальт, огни…»
Он попадает из
столицы в небольшой губернский
город, очаровывает все общество, которое сам открыто презирает, говорит дерзости губернским магнатам и производит более или менее забавные дебоши.
А между тем где-то далеко в
столицах судьбы крепостного строя уже взвешивались и в
городе носилось тревожное ожидание.
Дальше следуют стоянки в
столицах или больших губернских
городах, преимущественно в гренадерских частях.
Прошло два года. На дворе стояла сырая, ненастная осень; серые петербургские дни сменялись темными холодными ночами:
столица была неопрятна, и вид ее не способен был пленять ничьего воображения. Но как ни безотрадны были в это время картины людных мест
города, они не могли дать и самого слабого понятия о впечатлениях, производимых на свежего человека видами пустырей и бесконечных заборов, огораживающих болотистые улицы одного из печальнейших углов Петербургской стороны.
Отношения Грабилина к Белоярцеву как нельзя более напоминали собою отношения подобных Грабилину личностей в уездных
городах к соборному дьякону, в губернских к регенту архиерейского хора, а в
столицах — к певцам и актерам. Грабилин с благопокорностью переносил от Белоярцева самые оскорбительные насмешки, улыбался прежде, чем тот собирался что-нибудь сказать, поил его шампанским и катал в своей коляске.
Александра Яковлевна была очень довольна хотя только надеждой получить место, да еще в большом
городе, в
столице.
Каким-то теплом, радушием и гостеприимством веет от таких домиков, все реже и реже встречающихся на святой Руси, не только в
столицах, но и в губернских
городах. Они год за годом уступают место домам другого типа, — большим и красивым, но, увы, ни величина новых, ни вычурная красота их архитектурного стиля не могут скрыть от глаз наблюдателя, что в основу их постройки положен не комфорт отжившего старого барства, а гешефт новых народившихся дельцов.
Еще с месяц после этой сцены Катрин жила в губернском
городе, обдумывая и решая, как и где ей жить? Первоначально она предполагала уехать в которую-нибудь из
столиц с тем, чтобы там жуировать и даже кутить; но Катрин вскоре сознала, что она не склонна к подобному роду жизни, так как все-таки носила еще пока в душе некоторые нравственные понятия. В результате такого соображения она позвала к себе однажды Тулузова и сказала ему ласковым и фамильярным тоном...
«Пройти экватор» — значило совершить скандал по мере сил и умения, как Бог на душу положит. Вскоре, разумеется, явились и виртуозы по этой части, имена которых гремели на всю
столицу, стоустая молва переносила их в захолустья, и слава о подвигах героев расходилась по весям [Села, деревни.] и
городам российским.
Не более как три дня спустя по его отъезде у нас в
городе получено было из
столицы приказание немедленно заарестовать его — за какие собственно дела, наши или другие, — не знаю.
Цензурный комитет и в глаза не видал этой газеты, в которой печатались обязательные постановления Городской думы касательно благоустройства
города, краткие сообщения из полицейских приказов и протоколов о происшествиях и список приехавших в
столицу и выехавших особ не ниже пятого класса.
Когда В.А. Долгоруков ездил по ближайшим
городам, то Хотинский из каждого
города телеграфировал во все газеты о торжественных встречах, устраиваемых «хозяину
столицы».
Повторяю: роль солидного читателя приобретает преувеличенное значение благодаря тому, что у нас общественная жизнь со всеми ее веяниями складывается преимущественно в
столицах и больших
городах, где солидные люди, несмотря на свою сравнительную немногочисленность, стоят на первом плане.
К тому же книжка моя может попасть в руки охотникам деревенским, далеко живущим от
столиц и значительных
городов, людям небогатым, не имеющим средств выписывать все охотничьи снаряды готовые, прилаженные к делу в современном, улучшенном их состоянии.
Разумеется, добычливые деревенские охотники дроздов не стреляют не столько из уважения к народному предрассудку, сколько потому, что они мелки и не стоят заряда; около же больших
городов, особенно около
столиц, крестьяне стреляют дроздов очень много и еще более ловят и выгодно продают для роскошных столов богатых городских жителей.
Он был очень осторожен. Он как бы вскользь только говорил о себе, сказал, что он купец, имел торговлю бакалеей в одном из больших губернских
городов, да передал дело брату. В Петербург приехал присмотреться, нельзя ли какое-нибудь дело открыть в
столице.
Нам казалось непостижимым, каким образом в 2000 верстах от
столицы, в недавно приобретенном крае, Потемкин нашел возможным воздвигнуть такие здания, соорудить
город, создать флот, утвердить порт и поселить столько жителей.
По картинам журналов я знал, что
столица Греции Афины — древнейший и очень красивый
город, но Яков, сомнительно покачивая головой, отвергал Афины.
Приехав в Гаагу, Савин пошел осматривать
столицу Голландии,
город мало интересный и не похожий на
столицу. Кроме дворца да великолепного парка в нем нет ничего достопримечательного.
— В Петербург да в Петербург, дался вам этот Петербург, вольнодумец-город, выскочка-город… — начала она обычную в устах москвичей филиппику против приневской
столицы.
Синтянину не поразило, что разойтись с Ларой было противно планам Горданова, но она не могла постичь, как он и Лара признали удобным поселиться maritalement, [Как муж и жена (франц.).] здесь, в губернском
городе, где подобное положение для женщины должно быть гораздо несноснее, чем в
столице. Но тем не менее Филетер Иванович не шутил: Горданов действительно устроился вместе с Ларой.
— Да, некультурный человек. Странно, знаете ли… Судя по всему, в наших
столицах нет умственного застоя, есть движение, — значит, должны быть там и настоящие люди, но почему-то всякий раз оттуда присылают к нам таких людей, что не глядел бы. Несчастный
город!
Эта лагуна, окруженная со всех сторон, представляет собой превосходную тихую гавань или рейд, в глубине которого, утопая весь в зелени и сверкая под лучами заходящего солнца красно-золотистым блеском своих выглядывавших из-за могучей листвы белых хижин и красных зданий набережной, приютился маленький Гонолулу, главный
город и
столица Гавайского королевства на Сандвичевых островах.
Большая часть улиц, высеченных в скале, на которой расположена
столица Бретани, узки, кривы, грязны, и вообще общая физиономия Бреста совсем не напоминает веселые французские
города.
Множество туземных домов стояло пустыми, и Ашанин вскоре узнал, что половина туземного населения Сайгона, которого насчитывали до 100 000, ушла из
города вследствие возмущения против завоевателей, вспыхнувшего незадолго перед приездом Володи в Кохинхину, и спустя шесть месяцев после того, как французы после долгой войны, и войны нелегкой, вследствие тяжелых климатических условий, предписали анамскому императору в его
столице Хюе мир, отобрав три провинции — Сайгон, Мито и Биен-Хоа — и двадцать миллионов франков контрибуции.
Ну, какое дело Суворову до ссыльных? Если же таковые встречались у собутыльников за столом — среди гостей, — то при встречах он раскланивался с ними как со знакомыми. Больше половины вологжан-студентов были высланы за политику из
столицы и жили у своих родных, и весь
город был настроен революционно.